Не перестаю удивляться неиссякаемому источнику вдохновения, нашим народным умельцам. Сегодня в галереи «Gallart» новая коллекция авторских работ, выставка-продажа чайников. Вас порадует и удивит форма, самобытность, яркость и обилие красок.
продано
продано
продано
Урок гимнастики (фрагмент) в Харьковской хореографической школе.
Роберт Рождественский — На Земле безжалостно маленькой
Запись с сольного концерта. 1976 г. «Записка»
Муслим Магомаев- «Солнцем опьяненный»,
композитор песни, Арно Бабаджанян, у телекамеры.
Божественный голос и красота. Мы ее хорошо помним как,
(в исполнении Puccini 4)
Надо просто желать и делать. Такеши Китано, Браво!
Просто круто!!!
Сегодня во Пскове простятся с Саввой Ямщиковым. Известный искусствовед, реставратор, публицист ушел из жизни 19 июля, на 71-м году жизни. Соболезнования близким выдающегося деятеля отечественной культуры выразил премьер-министр России Владимир Путин. В командировках по русской глубинке Ямщиков провел не менее полувека, но именно Псков стал для коренного москвича «второй родиной». Последние годы жизни реставратор целиком посвятил работе по сохранению исторического облика древнего города и заповедника «Пушкинские горы». Похоронят Савву Ямщикова, согласно его воле, на Тригорском холме. 
Рассказывают «Новости культуры».
во время съемок «Андрея Рублева».
«Псков близок. Потому что здесь жили люди – пусть меня извинят за нескромность, – характер которых я унаследовал не потому, что здесь работал. Видимо, во мне кровь такая. Здесь жили люди не разрушители. Они были созидатели. И во Пскове останутся эти созидатели», – говорит Ямщиков.
Его любили, опасались и не всегда понимали, но всегда слышали. Благодаря ему сто икон – «Живопись древнего Пскова» – мир увидел еще в застойные времена. А в 2009 году он дошел до самых высоких кабинетов власти, чтобы сегодня решить проблемы реставарации Пскова.
«Савва Васильевич очень хотел, чтобы была создана правительственная программа по возрождению Пскова, по его всемирному подъему, по восстановлению его исторического значения. Для этого нужен целый комплекс реформ. Не знаю, как они могут быть реализованы без него», – говорит искусствовед Юлий Селиверстов.
Когда на глазах стали разрушаться его любимые псковские храмы, уже накануне своего 70-летия он снял фильм «Псков погибающий». И его услышали. Богоявленский, Успенский соборы восстанавливаются.
Он еще успел собрать свих друзей на последней выставке в Пскове. В экспозиции представлена частная коллекция Ямщикова, насчитывающая сотни работ, подаренных друзьями-художниками. Это целый срез отечественной живописи конца ХХ века. На открытии он уже не присутствовал, потому что почувствовал себя плохо.
«Для смерти никакие слова не равны. Но великие люди – а Савва Васильевич, несомненно, великий человек – может быть, последний в сонме тех, кто уходил так стремительно, кто был сердцем, счастьем, тревогой, надеждой России, – эти великие люди и смертью своей совершают последнее спасительное дело. Они поднимают нас, чтобы мы почувствовали, что мы на последнем пороге стоим», – полагает писатель Валентин Курбатов.
Он умел дружить с такими же мощными и независимыми от власти людьми, каким был он сам. В Псков приезжал к наместнику Псково-Печерского монастыря отцу Алипию, иконописцу отецу Зенону, 
реставраторам и архитекторам Смирнову, Скобельцыну, Семенову. Он успел написать о них книги и снять фильмы. Во время работы торопил всех. Ямщиков будто понимал, что если не он, то, может быть, уже никто
Жорж Санд и Фридерик Шопен познакомились на светском приеме. В первые мгновения беседы Шопен был очарован: эту женщину не портили ни мужская одежда, ни низкий голос. наоборот, все это делало ее загадочной, манящей. Жорж Санд была не только романтисткой, но и ценителем музыки. Завоевав сердце Шопена, она стала бедой и вдохновением всей его жизни.
Вальс до минор №7
Парижскую публику сразу покорили его полонезы, вальсы, мазурки, сохранявшие традиционную танцевальную форму, но наполненные новым содержанием — истинной поэзией и драматизмом.
К тому же Фридерик был прекрасным пианистом, он поражал слушателей не только техническим совершенством, но и глубиной, и искренностью исполнения.
Шопен и внешне соответствовал той музыке, которую сочинял. У него сложилась репутация сердцееда, перед которым не могут устоять самые прекрасные женщины. Его сила была в изяществе, легкости, блестящем остроумии, не говоря уже о самом главном — музыке, которой заслушивались и восхищались.
Не менее шумная слава выпала на долю покорительницы мужских сердец Авроры Дюпен — писательницы, подписывавшей свои романы псевдонимом Жорж Санд.
Задолго до встречи с ней Шопен был наслышан о ее таланте, ее любовных связях и эпатирующих манерах: она демонстративно носила брюки и фрак, курила сигары.
Они познакомились на одном из светских приемов, и в первые мгновения беседы Шопен был очарован: эту женщину не портили ни мужская одежда, ни низкий голос с хрипотцой. Наоборот, все это делало ее загадочной, манящей.
Но стоило ей отойти в сторону, и обаяние рассеялось: в роли беспечного денди с сигарой во рту она выглядела издали почти карикатурно.
И тем не менее он очень огорчился, когда на следующий день не застал ее в доме общих знакомых…
Вскоре по Парижу разнеслась весть, что Шопен и Жорж Санд отправились в совместное путешествие. Оба были слишком заметны, чтобы эта новость не вызвала бурю в обществе. Студентки консерватории горячо обсуждали новый роман своего маэстро, у какой-то баронессы случился припадок, а один известный литератор три дня не выходил из кабака…Парижский журналист Жюль Дюфур писал: «Какая же разумная личность станет утверждать, будто любовь двух статуй, двух памятников может продлиться дольше, чем сутки? На общем постаменте им будет до смерти скучно. А в постели памятники просто смешны…»
Оноре Бальзак, когда его спросили, что он думает об этом сенсационном романе, ответил так: «Прежние неудачи в любви мадам Санд заключены в ее непоколебимой вере в счастливую любовь. Она верит в нее и ждет как женщина. А добивается ее как мужчина…» Со стороны трудно было понять, что их объединяло, — настолько разными они казались. Однако у них было и много общего.
До встречи с Жорж Санд музы Шопена сменяли друг друга, принося ему взлет вдохновения: Констанция, Марыля, Дельфина Потоцкая, Мария Водзиньская… Каждая из них была по-своему прекрасной, но всегда что-то мешало прочному союзу: то разный социальный статус, то борьба самолюбий, то болезнь или, наконец, просто стечение обстоятельств…
Новый роман не был похож ни на один прежний. С Жорж Санд его связала не только страсть, но и глубокая привязанность, и истинная дружба. Ни с кем Фридерик не был так откровенен, ни с кем так глубоко не обсуждал свои профессиональные проблемы.
Он стал членом семьи Жорж Санд, близко к сердцу принимал все, что касалось ее детей, — Мориса и Соланж.
Но по характеру они были разными. Жорж Санд никогда не жаловалась на усталость. Она умела не только работать круглые сутки, но и безудержно веселиться. Шопена, болезненного смолоду, это иногда тяготило.
При этом оба были поглощены своим творчеством, которое требовало огромного напряжения. Обоим были свойственны творческие метания и даже неврастенические приступы, но Жорж Санд преодолевала их значительно легче, чем Фридерик.
Почти десять лет, с 1838-го по 1847-й, Шопен был постоянным посетителем фамильного замка Дюпенов. Замок Ноан славился своим гостеприимством. Как в родной дом, приезжали сюда летом многочисленные друзья, родственники, знакомые хозяйки и ее возлюбленного, которого здесь любовно называли Шопинетто.
У Жорж Санд он познакомился с Бальзаком, Луи Бланом, Пьером Леру… Все они становились большими поклонниками Шопена, но царила здесь все-таки Жорж Санд, и Фридерику иногда не удавалось преодолеть свою скованность.
Он был светским человеком, но шумная жизнь парижской богемы частенько утомляла его. В глубине души он оставался варшавянином, до конца своих дней не избавившимся от тоски по родине.
***
Испытание чувств преподнесла им зима, проведенная на Майорке в заброшенном картезианском монастыре «Вальдемоза».
В этом фантастически красивом месте они оба ощутили особый прилив вдохновения. Там родился шопеновский цикл из двадцати четырех прелюдий, отражающий разные настроения, разные порывы души, но пронизанный одним страстным желанием жить и любить.
К несчастью, в самый разгар работы у Шопена пошла горлом кровь, началось тяжелое обострение чахотки. Жорж Санд, забросив сочинительство, не отходила от него ни днем ни ночью…
Вопреки злобным сплетням, пережитое испытание не только не пошатнуло их союз, но, напротив, сделало его крепче. Их общий приятель Луи Эно, часто посещавший Жорж Санд и Шопена в Париже, расcказывал, что они прекрасно понимали и дополняли друг друга и им было очень хорошо вместе.
Однажды, когда они сидели втроем перед горящим камином, Жорж Санд принялась вспоминать свою любимую деревню в Берри. Она рассказывала так поэтично и образно, что растроганный Шопен не мог остаться равнодушным. «Если это так вдохновило вас, может быть, вы переложите мои слова на музыку?» — предложила Жорж Санд.
И такое случалось не раз: один заражал другого своим вдохновением. Жорж Санд, любившая играть со своей маленькой собачкой, как-то заметила Шопену: «Я бы на вашем месте непременно сочинила бы какую-нибудь музыкальную пьесу в честь моей собаки…» Шопен, по воспоминаниям Луи Эно, тут же подошел к фортепьяно и сыграл мелодичный вальс, который его ученики и знакомые потом так и называли — «Вальс маленькой собачки»…
***
Очень музыкальная от природы, Жорж Санд тонко чувствовала и понимала музыку Шопена, преклонялась перед его талантом.
Шопен же, стоявший в стороне от литературного процесса, мало интересовался творчеством своей возлюбленной. Поговаривали, что он даже не все ее романы прочел.
С таким равнодушием Жорж Санд трудно было примириться. Обиды накапливались. Разлад обнаружился после выхода в свет романа Жорж Санд «Лукреция Флориани».
Любовная история, положенная в его основу, очень напоминала роман самой писательницы с Шопеном. Сколько бы Жорж Санд ни отрицала этого, Фридерик узнал ее в актрисе Лукреции, имевшей троих детей от разных мужей, а себя — в изнеженном, капризном князе Кароле.
Первой реакцией Шопена был шок: на всеобщий суд вынесена история их жизни, их любви. Причем Жорж Санд усилила в романе нарцистические черты Шопена, создав не достоверный портрет, а скорее, карикатуру, шарж.
Шопен считал, что Жорж Санд предала их любовь, которая на самом деле обогатила их обоих. На страницах книги Кароль и Лукреция, пережив трагедию несостоявшихся надежд, расстаются.
Удар по самолюбию был смертельным, и все-таки Шопен проглотил эту горькую пилюлю. Однако их отношения дали такую трещину, что любой малозначимый повод мог спровоцировать разрыв.
И повод вскоре появился. У Жорж Санд разладились отношения с дочерью из-за ее замужества, и она настаивала, чтобы Шопен прекратил общение с Соланж и ее мужем. Шопен считал такое требование несправедливым. Это и стало причиной разрыва.
Позже Жорж Санд рассказывала, что они никогда не ссорились и не упрекали друг друга и что их первая размолвка оказалась последней. Они так и не помирились до самой смерти Шопена.
***
Любовные отношения — тайна за семью печатями. Со стороны невозможно понять, по чьей вине союз терпит крах. Можно проанализировать лишь то, что на поверхности.
Многие друзья и знакомые Шопена, говоря о его романе с Жорж Санд, часто выставляли его страдальцем, которому этот союз принес одни лишь мучения.
Но есть и другие воспоминания, свидетельствующие о том, что обвинения в адрес Жорж Санд сильно преувеличены. Годы, проведенные с нею, оказались самыми плодотворными в его жизни. За свою недолгую жизнь (Шопен прожил всего 39 лет) он написал два концерта и множество фортепианных пьес — сонаты, ноктюрны, скерцо, этюды, фантазии, экспромты, песни…
По воспоминаниям современников, Жорж Санд после разрыва была по-прежнему энергичной, общительной и работоспособной, а Шопен как будто лишился воздуха, он уже не мог сочинять музыку, только исполнял ее.
Но и эти наблюдения не дают основания винить во всем Жорж Санд. Разве не эта женщина, привыкшая к шумному успеху и поклонению, проводила целые ночи у постели Шопена, когда он бывал болен?
Пока их союз питал ее воображение и давал мощный импульс творчеству, она была неистощима в преданности ему и нисколько не огорчалась, что отдает больше, чем получает.
Шопен требовал много внимания и заботы, но сам не проявлял той самоотверженности, какой одаривала его она. А ведь они оба были очень талантливы, и творчество всегда оставалось главным в жизни каждого.
Расставшись с Фридериком, Жорж Санд как будто освободилась от тяжелой ноши, которую сама взвалила на себя и безропотно несла целых девять лет.
Возможно, ни он, ни она не предполагали, чем обернется для них разрыв. Жорж Санд не догадывалась, что так легко перенесет разлуку с Шопеном, а Шопен — что не сможет жить и работать без Жорж Санд. Он страдал, метался и не верил, что она не вернется к нему никогда.
Вскоре Шопен уехал в Англию. «Мне не может быть тяжелее, чем теперь, и настоящей радости я давно не испытывал… я только прозябаю и жду конца… — писал он оттуда другу. — Я чувствую себя слабее, я не могу сочинять… Я никогда не проклинал, но теперь я почти готов проклинать Лукрецию».
Шопен собирался дать в Лондоне несколько концертов, но здоровье не позволило. Удалось лишь дважды выступить в частном доме у своих знакомых.
В Париже болезнь обострилась, и в последние месяцы Шопен был настолько слаб, что не мог говорить, объяснялся жестами.
Когда Жорж Санд узнала о его болезни, она порывалась пойти к нему, но друзья не позволили, опасаясь, что сильное волнение ухудшит его состояние.
А Шопен за несколько дней до смерти сказал своему другу Франшому: «Она говорила, что не даст мне умереть без нее, что я умру у нее на руках…»
