Персональный
блог Ирины Майсовой

Дмитрий Медведев сегодня в Великом Новгороде. В эти дни город готовится отметить  солидную дату – 1150-лет со дня основания. Днем президент посетил исторической центр  города – Ярославово городище, Торг и Детинец, где расположены уникальные памятники древнерусского искусства XI – XVII веков. В новгородском кремле Дмитрий Медведев принял участие в освящении нового колокола звонницы Софийского собора. Этот каменный храм в Новгороде был построен в середине XI века и сыграл огромную роль в формировании древнерусского зодчества.

Великий Новгород — один из древнейших городов России, расположенный на ее Северо-западе у истоков реки Волхов и озера Ильмень. Его история неразрывно связана со всеми важнейшими этапами жизни русского государства. Дважды в середине IX века и в конце XV века он стоял у колыбели русской и российской государственности. Великий Новгород — родина российских демократических и республиканских традиций, важный духовный оплот православной Руси.

Великий Новгород — один из наиболее значительных центров просвещения и крупнейший европейский художественный центр. На протяжении столетий он был надежной крепостью на северных и западных границах Руси. История Новгорода уходит своими корнями в далекое прошлое.

Исконным населением новгородской земли были финно-угорские племена, оставившие память о себе в названиях многочисленных рек и озер. В VI веке в новгородскую землю пришли немногочисленные племена славян-кривичей, а в VIII веке в процессе славянского заселения Восточно-европейской равнины сюда пришло племя словен.

Экономическая жизнь и политическое взаимодействие племен оказались связанными с мощным международным Балтийско-Волжским торговым путем, проходившим по Волхову, Ильменю и Мсте.

Борьба с господствовавшими в международной торговле скандинавскими купцами-воинами способствовала ускорению процесса складывания государственных отношений. К середине IX века у истоков Волхова сформировался центр политического общения племен, живших на многочисленных реках, впадающих в озеро Ильмень, сложилась система их военного взаимодействия. Сбор и выплата варягам дани заложили основу государственного налогообложения. В 862 г. для исполнения судебных и правоохранительных функций вождями племен был приглашен скандинавский князь с дружиной, положивший начало княжеской династии Рюриковичей, более семи с половиной веков управлявшей всеми русскими землями.

В начале X столетия новгородские племена словен и кривичей вместе с князем Игорем и скандинавскими дружинами начали поход на юг для обеспечения равноправной торговли с Византией. Были завоеваны Смоленск и Киев, на границе опасного Дикого поля — степей, был заложен опорный пункт для дальнейшего движения на Константинополь.

Походы Игоря и его воеводы Олега позволили достигнуть поставленной цели — проложить торговый путь «из варяг в греки» Последствием стало объединение восточнославянских племен и формирование древнерусского государства со столицей в Киеве

Первые киевские князья стали полноправными хозяевами южнорусских земель и продолжали нести службу в Новгородской земле. Сложившуюся традицию нарушил князь Святослав Игоревич, сосредоточивший свои политические интересы на низовьях Дуная. В середине X в. отсутствие полноценной государственной власти в Новгородской земле ускорило переселение вождей племен в политический центр у истоков Волхова, началось формирование Новгорода как города.

В 970 г. новгородцы обратились к Святославу с требованием дать им князя, угрожая, в противном случае, найти его в другой земле. Компромиссом стало направление в Новгород сына Святослава и рабыни — Владимира.

После смерти отца Владимир был изгнан из Новгорода, но в 980 г. он вернулся со скандинавским отрядом и завоевал город. После утверждения Владимира на киевском престоле положение Новгорода в Киевской Руси перестало отличаться от других земель.

Это позволило княжеской власти без особого труда утвердить в Новгороде христианство в качестве официальной государственной религии. В конце X в. здесь была построена тринадцатиглавая деревянная Церковь св. Софии Премудрости Божией. В необычном многоглавии храма возможно нашло отражение традиционное мировоззрение новгородцев, связанное с господствующими у них дохристианскими языческими культами. Новгородская София побудила князя Ярослава Мудрого построить в 1037 г. тринадцатиглавый каменный Софийский собор в Киеве.

Принятие христианства постепенно превратило Новгород в мощный духовный центр Руси. Заслуги новгородских владык в защите и развитии православия были отмечены в середине XII столетия возведением их в сан архиепископов и сделали новгородскую владычную кафедру наиболее важной в русской православной церкви.

С Новгородом связана жизнь и деятельность одного из выдающихся деятелей русского средневековья — Ярослава Мудрого. Руками новгородцев он дважды был посажен на великокняжеский престол в Киеве. В течение десяти лет Новгород был местопребыванием великого князя, фактической столицей русских земель, принадлежавших Ярославу.

При Ярославе Мудром возобновило свою деятельность Новгородское государственное вече, новгородская аристократия — потомки родоплеменных вождей — получили особые судебные права и налоговые льготы, была создана древнейшая редакция Русской Правды.

Важным этапом в формировании республиканских традиций стало обретение новгородской аристократией самоуправления. С конца XI в. новгородцы начинают избирать себе посадников, а затем и тысяцких, участие которых в политической жизни государства постепенно расширяется.

В 1136 г. новгородцы вместе с псковичами и ладожанами на вече изгнали  князя Всеволода Мстиславича  и объявили о своей «Вольности в князьях». Это привлекло к Новгороду внимание многих русских князей, стремившихся занять великокняжеский стол, и на пути к нему получить поддержку Новгорода. Каждый претендент старался завести своих сторонников в городе. Формировались партии, ожесточенно враждовавшие между собой. Широкое развитие получило народное вече на Ярославовом дворище с участием всех жителей города, вечевые собрания в городских концах.

Разрушить новую традицию попытался великий владимирский князь Андрей Боголюбский. В 1169 году он объединил дружины южнорусских князей и бросил их на уничтожение Новгорода. Город не имел профессиональной армии, укреплений и не успел собрать ополчение. Силы нападавших и защитников города оказались очень неравны. Тем не менее армия Андрея была не только разгромлена, но и взята в плен. Новгородцы связывали эту победу с помощью и заступничеством чудотворной иконы Божией Матери «Знамение», почитающейся с тех пор в качестве национальной реликвии русского народа.

В середине ХIII в. обрушившееся на Русь татаро-монгольское нашествие во многом коснулось и Новгорода. Поход Орды на Новгород в 1238 г. закончился неудачей для завоевателей. Героизм и мужество защитников нового Торга, оказавшегося на пути Орды, задержали татарскую конницу почти на месяц. Начавшаяся весенняя распутица заставила захватчиков повернуть назад. Тем не менее, по воле великого князя Александра Невского Новгород в полной мере разделил экономическое бремя, возложенное Ордой на Русь.   Огромная и достаточно плотно заселенная новгородская земля выплачивала большую часть причитавшегося с Руси «татарского выхода», снижая тем самым угрозу новых разрушительных набегов на южнорусские земли.

Избежавший разрушения город сыграл важную роль в защите северо-западных рубежей Руси от шведской и немецкой крепостной агрессии. В 1240 г. новгородское ополчение разгромило шведскую военную экспедицию при слиянии рек Невы и Ижоры, а в 1242 г. новгородцы вместе с владимирской дружиной разгромили на льду Чудского озера объединенные силы Ливонского и Тевтонского крестоносных орденов. Рыцарской армии был нанесен самый большой урон за всю историю средневековых войн. Одержанная победа была закреплена разгромом Ливонского ордена а Ракворской битве в 1268 году.

Усилия новгородцев и псковичей разрушили планы католической Европы по духовному закабалению Руси, ослабленной ордынским нашествием, позволили сохранить православие как основу народного духа.

На протяжении столетий Новгород собрал вокруг себя огромные территории. Перед лицом все громче звучавших объединенных тенденций со стороны Москвы, Твери, Великого княжества русско-литовского новгородская аристократия пыталась сохранить и обеспечить независимость новгородского государства. Новгород успешно боролся с армиями Михаила Тверского и Дмитрия Донского, в период братоубийственной междоусобной войны в начале XV века принял у себя и укрыл ее организатора и вдохновителя Дмитрия Юрьевича Шемяку.

Борьба двух тенденций особенно обострилась в ее родине XV столетия, когда Новгород в нарушение ранее подписанного соглашения с Москвой, призвал на княжение великого князя Казимира, государя католической Литвы. Москва в 1471 году ответила на новгородское «предательство» военным походом, выявившим глубокий раскол внутри самого новгородского общества. Архиепископский поляк отказался сражаться против великого князя Московского, а «переветник» Упадыш заклепал пушки железом, чем вывел из строя всю новгородскую артиллерию.

Убедившись в нежелании большинства жителей Новгородской земли защищать интересы узкого круга новгородской аристократии, великий государь московский Иван III совершил в 1478 г. поход на Новгород «миром». Город сопротивления не оказал, правящие круги просили лишь гарантировать им безопасность, сохранить имущество и земельные владения.

Присоединение Новгорода к Москве положило начало единому российскому государству, открыло новую страницу русской истории.

XV век стал новой страницей и в истории самого Новгорода. Все новгородские землевладельцы были выселены в другие земли, а их владения розданы московским дворянам.

Продолжали развиваться ремесло, торговля, новый расцвет переживала культура, впитавшая в себя многие традиции древнего города.

Возможно, сохранение новгородских традиций вызвало особое раздражение у нездорового, мнительного царя Ивана Васильевича Грозного, подвергшего в 1570 году новгородскую землю невиданному по своей жестокости опричному разгрому. По всей земле были замучены тысячи людей, разграблены церкви и монастыри, деревни и села пришли в запустение.

XVII век начался для Новгорода с новых несчастий. В 1611 — 1617 гг. он был оккупирован шведами, вновь разграбившими и разрушившими город. После шведского разорения Новгородская земля уже не смогла восстановить былую мощь.

Еще на протяжении столетия Новгород был важной крепостью на северо-западных границах России. Строительство Петербурга в начале 18 века и перенос столицы империи на берега Невы привели к утрате и этого значения древнего города. Он сохранил лишь роль важного духовного центра русского православия.

В школе ей больше всего доставалось от одноклассника Мелиссара. Спустя много лет, во время съемок фильма «Дьяволица», Симоне вручили визитную карточку: «Жак Мелиссар приносит свои извинения мадам Синьоре и хотел бы засвидетельствовать свое почтение». Как трогательны были эти воспоминания о навсегда ушедшем детстве: серой фетровой шляпке с черным бантом, которой доставалось больше всего, и об угрозах мамы надрать уши обидчику.

В старших классах Симона увлеклась Хемингуэем, Фолкнером, Стейнбеком. Тогда она впервые посмотрела спектакль «Три товарища» Эриха-Марии Ремарка. «В финале я уже просто не могла сдерживать слезы. Я рыдала», — говорила Симона.

ПУТЬ НАВЕРХ

Судьба Симоны Синьоре, начавшей свой трудовой путь в должности скромной      стенографистки одной из редакций, решилась мартовским вечером, когда она впервые    переступила порог парижского кафе «Флор». Так начался ее «путь наверх» (фильм под

таким названием спустя годы принес ей мировую славу).

Завсегдатаями кафе были представители парижской богемы. Здесь собирались актеры,  художники. Заглядывали и те, кто уже стал известным: Жан-Поль Сартр, Гийом    Аполлинер, Пабло Пикассо.

Вся эта публика безумно нравилась Симоне. Ее притягивал, манил к себе артистический мир.

При поддержке новых друзей Симона появилась на киноэкране. Однако до настоящих ролей было еще далеко. В течение четырех лет она снималась в массовках. Ее имя впервые появилось в титрах в 1946 году в фильме «Демоны зари». Стала налаживаться и личная жизнь.

Его звали Ив. Режиссер Ив Аллегре. «В кино так часто снимают встречи на вокзале, что я боюсь показаться банальной, — писала Симона. — Это была робость, неловкость мужчины и женщины, которые встречаются после трех недель разлуки. И вот каждый из них все три недели только и спрашивал себя, думает ли он (она) обо мне. Это хорошо сыграть, но лучше пережить самой».

В 1949 году у нее родилась дочь Катрин. Но брак Симоны и Ива так и остался незарегистрированным.

УДИВИТЕЛЬНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ДЛИНОЙ В 27 ЛЕТ

Его тоже звали Ив. Ив Монтан.

Женщина, которая любит, запоминает мельчайшие детали. Пройдут годы, десятилетия, но она всегда безошибочно назовет вам не только дату, день, место, но даже время встречи. Вот так, как Симона: «Это было 19 августа 1949 года в Сент-Поль-де-Ванс, в кафе «Коломб д’0р», в половине девятого». Почему-то эти подробности приобретают какую-то свою, особую значимость.

К тому времени Монтан уже был звездой французского мюзик-холла, Симона — преуспевающей киноактрисой.

После их первой встречи прошло еще четыре дня, и… «произошло нечто молниеносное, неприличное и необратимое». Это сильнейшее чувство будет продолжаться двадцать семь лет. «Сердце мое разрывалось на части. Надо было особенно сильно любить, чтобы ринуться в это удивительное путешествие», — скажет она.

Она собрала вещи и переехала к нему, а «иначе, — как сказал Монтан, — все это ни к чему, и звонить незачем». Они поженились 22 декабря 1951 года в мэрии Сент-Поля.

Иву Монтану и Симоне Синьоре было по тридцать лет.

РОЛИ В КИНО И РОЛЬ ЖЕНЫ

Симона не раз делилась секретами своего мастерства: «После того, как я соглашаюсь на роль, где-то внутри меня происходит химическая реакция. Образ рождается постепенно, начинает жить во мне, а я не вмешиваюсь. Чем старше я становилась, чем больше переживала счастья и горя, тем легче мне было играть».

Целая галерея образов, которые так не похожи один на другой: разбитная, вульгарная Мари из фильма «Золотая каска»; замкнутая, ушедшая в себя Тереза Ракен (из одноименного фильма), пережившая после встречи с Лораном любовь и страх, надежду и отчаяние; любящая, сексуально раскрепощенная, лишенная предрассудков Элис из фильма «Путь наверх» — роль, которая особенно дорога Симоне. После съемок она еще долго продолжала жить и думать, как ее героиня, причесываясь и одеваясь, как она.

Симона Синьоре не раз была признана во Франции лучшей актрисой года. Она удостаивалась призов, премий в США, Англии, Японии, Италии. Вершиной творчества стал присужденный ей Золотой Оскар.

Симона очень болезненно переживала свой успех, опасаясь, не ранит ли это Ива, не заденет ли его самолюбия. Но зато она искренне радовалась успеху мужа, например, во время гастролей в США, где в зале, среди поклонников, в первых рядах сидели Марлен Дитрих, Кларк Гейбл, Ингрид Бергман, Фрэнк Синатра… Все восхищались его пластикой, подвижностью, элегантностью. Симона собирала рецензии с восторженными откликами: «Когда поет Монтан, чувствуешь, как стучит его сердце».

Влияние Симоны в становлении Монтана и как актера, и как певца было огромно. Он сам признался: «Я встретил двух замечательных женщин: Эдит Пиаф, которая вывела меня на французскую эстраду, и Симону, значение которой в моей жизни трудно переоценить».

Симона повсюду сопровождала Ива. Теперь она появлялась на киностудиях все реже.    Она слушала песни Ива, ей нравилось постигать тайны его ремесла, сидеть рядом перед  выступлением, боясь шелохнуться, ликовать после концерта, вслушиваясь в гром  аплодисментов и выкриков «Браво!». Она отклонила предложенный ей Голливудом  контракт: «Без Монтана меня не заставили бы пройти от Венсенских ворот до  Аньерских… Что уж говорить об Америке». Во всем этом не было и тени притворства. Ей  трудно было расстаться с Ивом даже на один день. Сколько раз, рыдая, она укладывала  чемодан и в слезах ехала на вокзал.

Однажды режиссер Жак Беккер, в ответ на очередной отказ Симоны принять участие в съемках, сказал:

«Ты совершенно права, любовь требует того, чтобы за ней ухаживали каждый день, как за растением».

Но не всегда супружеская жизнь была столь безоблачной. Случались и ссоры. Однажды в минуту раздражения, когда что-то не ладилось во время репетиции, Ив вдруг резко обернулся к Симоне: «Чем ты тут занимаешься? Сидишь, вяжешь? Ты не снимаешься, потому что тебя не приглашают!» Это был укор, срыв. Симона поднялась и неторопливо подошла к телефону. Как ей хотелось, чтобы Ив остановил ее. Но он молчал. Что ж, она докажет ему, что она — актриса и у нее есть имя. «Я согласна на роль Терезы Ракен, произнесла Симона, набрав номер. — Завтра я подпишу контракт».

И вскоре на экраны Европы вышел новый фильм с участием Симоны Синьоре в главной роли.

СОСЕДКА ПО ПЛОЩАДКЕ

«Я буду говорить о ней не как о мифическом существе, а как о соседке по площадке, с которой я дружила, как дружат во всех домах мира», говорила, вспоминая, Симона.

Они поселились на бульваре Сансет (Заходящего солнца), в бунгало, в тени тропических деревьев. Их квартиры под номерами 20 и 21 находились рядом.

Когда Мэрилин Монро впервые встретилась с Симоной и ее мужем, она весь вечер улыбалась и не сводила с него глаз — он так напоминал ей Джо Ди Монжо, ее второго мужа. Когда гости ушли, она обратилась к приятельнице: «Правда, он — вылитый Джо? Очень сексуальный. И мне так нравится его голос. А Симона совсем не красивая. Клянусь, он женился на ней из-за карьеры».

Перед началом съемок фильма «Займемся любовью» Монро проявила особую настойчивость в отношении французского певца, уже покорившего Америку: «Я хочу видеть в главной роли только его». Продюсерам пришлось уступить самой «кассовой» звезде Голливуда.

Симона поддержала Монтана (когда-то они с Ивом сыграли в «Салемских колдуньях» — экранизации пьесы Артура Миллера, мужа Монро): «Участие в съемках даст тебе шанс пробиться к высотам», сказала она. А на вопрос журналистов, когда он впервые почувствовал себя по-настоящему «звездой», Монтан ответил: «Тогда, когда услышал: «Хотите сниматься с Мэрилин Монро?»

Вечерами они собирались на кухне, устраивая то «макаронные пиршества», то диспуты, то парикмахерский салон, где на глазах Симоны Мэрилин превращалась в платиновую блондинку. Сидя на кухне в шелковом халатике в белый горошек, без грима, без накладных ресниц, Мэрилин откровенничала: «Взгляни-ка! Все думают, что у меня длинные ноги. Но ведь у меня некрасивые колени, и я небольшого роста». (Рост Монро — 162 см).

Но как она умела преображаться! Этому искусству позавидовали бы многие «звезды», над имиджем которых работают опытные мастера. Ей же на перевоплощение требовалось часа три. Как писала Симона, «ту Мэрилин, которая смотрит на нас с обложек, я видела за время нашего соседства только трижды. Но это уже была легенда — жеманная и мурлыкающая».

Их вечера обычно проходили так. Первым возвращался Ив и, наскоро перекусив, принимался за «новую порцию» текста на английском, который следовало осилить. Миллер стучал на пишущей машинке. Симона «демонстрировала искусство красиво терять время». Позже она усаживалась с Миллером и, потягивая виски, вела разговоры по душам. Последней в квартиру влетала Мэрилин и, на ходу бросая фразу: «Я под душ — и сразу к вам», исчезала.

…Уже после того, как все случилось, пресса ухватилась описывать их совместную жизнь. Каждый судачил по-своему. Злобно или безразлично, с некой долей снисходительности. «Они заставили нас играть роли, которые мы не учили, в пьесе, которую мы не читали…» — так сказала Симона. А ведь то, что произошло, касалось только их четверых.

ЧЕМУ БЫТЬ, ТОМУ НЕ МИНОВАТЬ

Неотложные дела позвали Артура в Нью-Йорк, Мэрилин уезжала вместе с мужем.

Больше всех повезло Симоне ее ожидало событие, позавидовать которому могла любая актриса. Имя Синьоре стояло в номинации на Оскар рядом с такими звездами, как Элизабет Тейлор, Кэтрин Хэпберн, Одри Хэпберн. О чем думала в те минуты Мэрилин? Она, секссимвол Америки, грезившая о большой, настоящей роли. Самолюбие Мэрилин было задето. «Желаю удачи. Я верю, что ты его получишь!» — сколько лицемерия было тогда в ее словах, обращенных к Симоне. Но настоящая ревность проснулась в Монро, когда Оскар уже был вручен Синьоре. На церемонии пел Ив. Мэрилин захлебывалась от ярости: «У нее и Оскар, и Ив… Она умная. У нее все… А я?»

Мэрилин уезжала. Симона смотрела ей вслед, почти механически запоминая детали: на ней были туфли на высоких каблуках, белое норковое манто с большим стоячим воротником. «Такой она и осталась в моей памяти. Больше я ее никогда не видела».

ЭТО БЫЛО БЕЗЫСХОДНО

Долгое время эту историю замалчивали. Избегал разговора Артур Миллер, упорно молчал Монтан, уходила от бередящих душу воспоминаний Симона.

Время врачует раны. И вот «…пришел час, — писал в своих воспоминаниях Монтан, — когда об этом уже можно было рассказать, никого не ранив».

После получения Оскара Симону уговорили сниматься в Италии вместе с Марчелло Мастрояни. Уехал и Артур Миллер. Мэрилин и Ив остались вдвоем.

Монтан ощущал некоторую неловкость. Он боялся всего: своего английского, своей роли увальня, волочащегося за бродвейской актрисой. Они часто усаживались друг против друга: «У меня так и стоит перед глазами Мэрилин, писал он, — в брючках из шотландки, в кофточке с игриво приоткрытым воротом, с глазами какой-то немыслимой голубизны».

Перед нами исповедь Монтана:

«Я иду к Мэрилин.
- У тебя температура? — спрашиваю.
- Да, невысокая, — отвечает. Я рада тебя видеть.
- Я тоже рад.
«Что творится со мной?» — спрашиваю я себя. Впрочем, спрашиваю не очень долго».

Льстила ли ему эта связь? Он смутно понимал, что Монро пользовалась им, как живой бутафорией для мизансцены. Находиться в лучах ее славы — это даже не под звездой Симоны Синьоре. И даже не под опекой Эдит Пиаф, которая занималась его репертуаром, в то время как он жаждал самостоятельности.

Близился конец июня. Съемки закончились. Скоро домой, в Париж. Ива охватывает паника. Это состояние уже мало походило на то опьянение, которое он испытывал недавно. Мэрилин изо всех сил пытается удержать его возле себя. Она заказывает фешенебельный номер в отеле Нью-Йорка для себя и для Ива, плачет, умоляет его остаться с ней, не уезжать. Но Монтан не идет на уговоры. Кто знает, чего ему это стоит, но держится он твердо. Во время их последнего разговора, в машине, он объясняет Монро, что идея оставить Симону… смешна. Хлопает дверца, он выходит. Мэрилин Монро и Ив Монтан расстаются навсегда. «И все же это было прекрасно, — напишет он спустя годы, — и это было безысходно. Ни разу, ни на один миг не возникало у меня желания порвать с женой. Но если бы она, Симона, хлопнула дверью, я бы…»

Если бы она хлопнула дверью… Нет, Симона не сделала этого. По возвращении Ива в Париж у них произошло бурное объяснение. Первое и последнее. «Это было ужасно, — вспоминает он. — Потом все улеглось. Но только внешне. Я видел, что она разбита, глубоко опечалена сознанием того, что десять потрясающих лет, которые мы прожили вместе, оказались омрачены. Я раскаивался… Жизнь не переделаешь, надо продолжать жить», — сказал он тогда себе.

Что касается Симоны, то со свойственной ей проницательностью она поняла, что это — одна из рядовых историй, которые случаются повсеместно. «Я никогда не стану судить о том, что произошло с моей подругой и моим мужем, которые работали вместе, жили под одной крышей и, стало быть… делили одиночество», — сказала она.

Терзали ли ее другие мысли? Если да, то никто не должен был знать о том, как ей больно. Каждый нес в своей душе чувство вины или чувство обиды. Но никогда, ни разу, даже во время вспыхивающих между ними ссор, Симона не припоминала ему эту историю.

Симона обедала в ресторане со своими друзьями из съемочной группы фильма «День и час», когда официант наклонился над ней и, извинившись, произнес: «Вас к телефону, мадам». Был август 1962 года. В трубке она услышала голос Монтана: «Умерла Мэрилин».

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ